Страница 1

—1—

ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ.


КОНЕЦ РОМАНОВЫХ.

История революционного движения в России по неопубликованным немецким источникам.


ПЕТРОГРАД.
ТИПОГРАФИЯ «ЕДИНЕНИЕ».
1918.

Страница 2

—2—


Типография «Единение» Невский пр., 136.


Страница 3

—3—

ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ


   Предлагаем вниманию читателей книга «Последний Царь» выпущена была в Германии летом прошлого года, спустя три месяца после свержения царизма. Книга принадлежит перу немецкого империалиста , скрывшегося под литерой фон-Б., и является ярким отражением политических взглядов правящей Гогенцоллернской Германии на «московитов», освободившихся от ига романовской династии.
   Ярко просматривается в книге англофобская тенденция автора, не пощадившего красок для изображения интриг Англии, по мнению автора, втравившей Россию в войну.
   Некоторые неточности и тенденциозный подход ко многим вопросам вполне понятный для империалиста-пангерманиста — не ослабляют значения интересной и содержательной легко читающейся книги.


Страница 5

—5—

Николай II и конец Романовых.
Ф. фон-Б.


История русской революции.
Издание Теодора Тома.
Лейпциг. 1917 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ.


   В воспоминаниях известного русского революционера Л. Г. Дейча я нашёл необычайно характерное  для русской жизни и психики место. Речь идет о совещании «политических преступлений» в сибирском городке Тюмени, обсуждающих способы и средства наладить сколько-нибудь сносные отношения с начальством. Дейч выбран председателем, ибо в прошлые разы невозможно было добиться хоть какого-нибудь порядка в прениях, все кричали зараз, и никто не считался с мнением других. Но и это не помогло.
   — Нет, господа. С этими западно-европейскими историями у нас ничего не выйдет! — крикнул кто-то, и все захлопали ему. А затем началось “обсуждение чисто в русском духе”, т.-е. с полдюжины человек говорили разом… Некоторые даже находили, что “парламентаризм, вообще, не достигает цели”.

Страница 6

—6—

   Это было в 1885 году. Двадцать лет спустя, под давлением унижений, причиненных ему войной с Японией, и “истинно-русской революции”, вспыхнувшей в его собственной стране, царь Николай II даровал своему верному народу, российскому конституцию и парламент 27 апреля. 10 мая 1906 года собралась Государственная Дума, а 8-21 июля она была уже распущена. Царь и его советчики — министр Столыпин и генерал Трепов, очевидно, стали на точку зрения политических в Тюмени: «Нет, господа, с этими западно-европейскими историями у нас, всё равно, ничего не выйдет», и тоже нашли, что «парламентаризм, вообще, не достигает цели». Трепов даже сказал: «До сих пор мы в политике обезъянничали с западной Европы, — теперь будем управлять по-московски. Такая конституция нам больше с руки». Курьезный анекдотический блик в мировой истории — это замечательное совпадение мнений таких двух крайностей, как «политические» в Тюмени и придворная камарилья Петергофа и Царского Села.
   Русский революционер судит о «западно-европейских историях» так же пренебрежительно, как и московский панславист. Поэтому не русским я советовал бы ни русской революции 1905 года. Ни февральского переворота 1917 года, имевшего целью установить конституционную монархию, не мерить западно-европейской меркой. Мы гораздо ближе подойдём к страшной правде если будем судить о русской революции, учитывая все особенности условий русской жизни, русского национального характера и влиятельных революционных сил, в фарватере которых, с самого начала, как показывают отчеты об её дебатах, Государственная Дума, «подобна судну без руля и без ветрил, носилась по бурному морю», плывя к анархии. И это было не разумно с её стороны, ибо и дворцовая камарилья и продажная русская бюрократия только этого и ждала, что бы крикнуть: «Назад! Остановитесь, дон Родриго!» слабодушному, вечно колеблющемуся, человеку, имевшему несчастье, подобно Людовику XVI, быть наследником тысячелетнего греха, нести его венец и искупление. Ибо то, что говорит один из новейших изследователей о Людовике XVI —»его колебания, нерешительность, его avachissement были одним из главных предварительных условий, сделавших возможной революцию и её успех» — может быть применено и к Николаю II. И оба таковы, по воле провидения, ибо русская революция, как и великая французская, в своих начатках и корнях — продукт неотвратимой исторической необходимости, дело рук великого воздаятеля, который взирает с высоты на всё земное и взвешивает его на весах мировой истории.

Страница 7

—7—

   «Всемирная история — Бог, который воздаст коемуждо по делам его» — пророчески воскликнул декабрист Неледев*), когда его вели на казнь за дерзновенную попытку на развалинах самовластья учредить республику на северо-американский лад. Может ли из теперешнего хаоса возникнуть такая республика, какая желательна кадетам, — это зависит не от них, и еще того меньше не от Думы, но от социалистов-революционеров, революционизированных крестьян, от армии и, в последней мере, от несчастных миллионов русских сектантов, которые видят в царе антихриста и в царстве его апокалиптическое «царство Анархистов» **). По всей видимости, развитие мартовской русской революции пойдёт тем же путём как и эволюция великой французской революции. Но еще в большей степени, чем революция 1789 года, русская мартовская революция, несмотря на свою внезапность, была естественной необходимостью, неизбежным возмездием за превысившия всякую меру вины и безпримерные грехи её правителя перед народом. С самого начала она, специфически русская, такою же будет и до конца, подобно естественной катастрофе, которая всё разрушает и ничего не создает. А причины этого лежат в прошлом и в той накопившейся ядовитой розни между национальностями, классами и отдельными группами в России, которая, не задумываясь о конечном исходе, толкает и не может не толкать на жесточайшую гражданскую войну и на возстания рабов.
   Для русского вулкана указ 17 октября 1905 года, в качестве предохранительного клапана, явился слишком поздно. В феврале 1904 года, когда началась война с Японией, он сотворил бы чудеса — теперь время было упущено. Свободы были вырваны у царя под давлением всеобщей забастовки и возстания крестьян, официально именовавшегося «аграрными безпорядками», и потому все партии видели в них лишь признак слабости правительства, а в империи царей, пропитанной фанатизмом и мистицизмом, это было еще опаснее, чем в стране Людовика XVI. Хуже всего было то, что политического «шарлатанства на западно-европейский лад» ни правительство, ни Дума не принимали в серьёз, да, с русской точки зрения, и не могло быть иначе. Правительство, грубо говоря, делало Думе всяческие пакости, толкая её на революционный путь Конвента. И когда в 1906 году начался, в виде возмездия, «белый террор», организация конституционного строя отступила на второй план, а на


   *) Трудно сказать, кого имеет в виду автор, должно быть Рылеева.
Прим. Пер.
   **) Книга была написана до октябрьского переворота. — Прим. пер.

Страница 8

—8—

первый выдвинулась организация мести правительству и сведения с ним счетов. Что одновременно с этим идет и подготовка «красного террора» и что великая русская революция неотвратима, в этом уже не сомневалось и само правительство. Отсюда его лихорадочная реформенная деятельность за последние десять лет, по возможности, без участия ненавистной Думы, в которой власть, и не совсем без основания, видела очаг надвигающегося великого «мятежа».
   Война, к которой русское правительство лихорадочно готовилась уже много лет, должна была служить не только достижению империалистических целей московитов, но и предохранительным клапаном для внутренних волнений; она должна была наполнить пустующую государственную кассу, предотвратить угрожающее банкротство и дать давно желанный повод утолить ненасытный земельный голод мятежного крестьянства за счет «немецких колонистов». Таким образом французская война реванша с одобрения Англии стала русской грабительской войной. Скорая победа над «германцами», горячо желанная и для революционеров, укрепила бы династию царя и самодержца всея Руси на многие, многие годы. Рок сулил иное, и здесь опять-таки всемирная история воздала коемуждо по делам его.

Ф. фон-Б.

Страница 9

—9—

ВВЕДЕНИЕ.


   Несмотря на выжидательный образ действий руководящих русских революционных кругов, желавших Германии «войны без победы» в отместку за то, что она выдавала беглых русских нигилистов, мне с самого начала было ясно, что революция идёт. Ибо те же круги, которые желали для Германии хорошего кровопускания, говорили себе, что победа в этой войне «партии великих князей» может лишь надуть паруса реакции и лишить народ даже тех убогих прав, которых он добился в 1905 году. Настроение радикальных кругов в 1913-14 году в России напоминало настроение перед турецкой войной: внутренняя пустота и безсодержательность реформ 1905 года были осознаны всеми. Изголодавшийся народ в 1905 году получил камень вместо хлеба и крайние революционные партии вернулись к своей программе 1881 года, которую, как они хорошо знали, можно было провести только силой. Внутренняя связь нынешней революции со всеми революционными событиями прошлого не была для меня неожиданностью. Революционные вожди, за которыми стояли широкие массы, добивались прав и вольности для народа, за которые уже в течении столетия боролась русская интеллигенция.
   Начатки революционного движения в России и современного нигилизма относятся еще к прадедовской эпохе невинных «кружков для чтения» и «самообразования» и идеалистического фантазирования молодежи, которая по вечерам за самоваром обменивалась мнениями о правах человека и обязаностях правительств.
   Это прекратилось, когда суровый Николай I, терпевший в своем царстве лишь безмолвие могил, 23 апреля 1849 года разогнал кружок петрашевцев, которые, по его предположениям, контрабандой хотели занести в Россию западно-европейские революционные идеи. В кружке этом, действительно, обсуждался вопрос об изменении существующего государственного строя, но лишь академически. Когда об этом доложили государю, он приказал приговорить всех членов кружка, по большей части офицеров и чиновников, числом 21 человека, к смертной казни; затем

Страница 10

—10—

помиловал их, и казнь была заменена каторжными работами, арестантскими работами и ссылкой в Сибирь. Суровость кары испугала многих; «кружки чтения» распались, и в России снова воцарилось безмолвие могил. Но тиран этим не удовольствовался; он решил вырвать зло с корнем, и началась эра гонений на просвещение вообще, насилий над университетами и безпощадного преследования либеральных поэтов и писателей. Царь первый подавал пример безпримерной демагогии и читанья в сердцах. Против новаторов были пущены в ход гнуснейшие приемы венецианской инквизиции, унизительнейшего шпионажа, наслаханнейший произвол, не отступавший и перед прямыми преступлениями. Над каждым подозреваемым в «неблагонадёжном образе мыслей» — хотя бы лишь на основании того, что он читал больше, чем это нравилось полиции, висел дамоклов меч административной ссылки — одного из самых дьявольских изобретений человеческой жестокости и произвола.
   Один из опаснейших заговорщиков, Михаил Бакунин, в последствии известный анархист, проникнутый дикой, чисто азиатской ненавистью к монархии, умевший зажигать массы и толкать их на анархические выступления, «архистратиг Михаил» разрушения, в 1851 году был выдан Саксонией русскому правительству и упрятан в надёжное место, в Петропавловскую крепость. Александр Герцен издавал в то время в Лондоне свой «Колокол», в котором высказывался в резко либеральном духе, требовал отмены крепостного права и отдельных важных реформ, язвительно высмеивал чиновничество, послушное и вдвойне опасное орудие тирании, но — и это главное — цели своей он надеялся достичь пока еще только «идейной» пропагандой. У террористических же элементов на Руси, хотя и раздраженных произволом и насилиями свыше на столько, что их было не трудно увлечь пропагандой дела, не было вождя, и поневоле они вынуждены были ограничиваться осторожной идейной пропагандой, самообразованием и подготовкой материала, ибо к массам еще можно было подойти с пустыми руками, но не с пустой головой.
   18 февраля (2 марта) 1855 года железный царь скончался — кто говорил от принятого рвотного, кто — с горя, вследствие поражения его войск в Крымской войне.
   Александр II, надежда России, вступил на трон, омытый кровью и слезами царей и народов, трон на котором была начертана жуткая надпись: «L’assassinat est le wode de destitution usité en Russie».(«В России принято свергать монархов, убивая их»)  — проклятие, которому суждено было исполниться и над Александром II.
   Герцен, тогда уже признанный оракул революционной России и гроза правителей, в своем журнале напечатал открытое письмо к царю, в котором приглашал его искупить зло, причиненное России его родителем, порвать с системой произвола, дать стране реформы, править ею в духе либерализма, установить мир между народом и его государем и уничтожить крепостное право.
   «Государь, — так начиналось это характерное письмо, — ваше царствование начинается под удивительно счастливым созвездием.