Страница 101

—101—

за популярностью Витте в печати сулил русскому народу отмену смертной казни даже и за политические преступления и при военном и осадном положении и ходатайствовал об отмене её перед царём, ссылаясь на то, что полевые суды, уже вследствие краткости представленного им срока, не могут провести следствия с такой исчерпывающей полнотой, которая бы исключила возможность судебной ошибки. А Дурново в это же самое время устанавливал непогрешимость русских провинциальных сатрапов, покрывавших всю Россию виселицами.
   Впечатление, произведённое этим на все классы населения России, было потрясающее. Раздавались даже голоса, что эта мера — первый шаг к отмене октябрьского манифеста. Настолько, что Витте счёл долгом публично опровергнуть это, заявив, что манифест ни в коем случае не будет взят назад. Крутые же меры против революционеров объяснились тем, что “правительство желает полностью провести реформы, революционеры же борятся против них, ибо они не желают Думы, желают республики и анархии”. А ведь первая Дума, несмотря на бойкот её социал-революционерами, собралась под лозунгами: “долой смертную казнь”, “долой исключительные законы”, “долой репрессии”.
   Этот боевой клич был подхвачен и интеллигенцией. Повсюду основывались митинги протеста против смертной казни и казней без суда. В самой Государственно Думе нашлись люди, которые не побоялись бросить властителям России прямо в лицо обвинение в том, что они вместо того, чтобы дать народу свет и воздух, воскрешают страшные времена Ивана Грозного. И это была правда, так как смертная казнь применялась не только за государственную измену и покушение на представителей правящей власти, но даже и за пустяшные аграрные безпорядки, за мелкие грабежи и поджоги. В Тамбовской губернии, в марте 1909 года, три человека было казнено за то, что они дали у себя приют разбойникам. По статистическим данным революционеров, весьма точным, в 1906 году состоялось 280 казней на 773 смертных приговора, вынесенных военными судами. В 1907 году 508 казней на 1432 смертных приговора и в 1908 году с 1-го января по 1 ноября было казнено 802 человека. Смертных же приговоров вынесено военными судами 1835. Кроме того, с 19 августа 1906 года по 20 апреля 1907, т.-е. за 8 месяцев было казнено по приговору военно-полевых судов 676 человек. Без суда было разстреляно: в 1905—376 человек, в 1906—864, в 1907—59 и с 1-го января по 1-ое ноября 1908 года—32. В эту статистику включены казнённые воинские чины. Я лично проверял эти цифры по газетам и телеграммам 1906 и 1907 года и нашёл их приблизительно верными.
   Замечу кстати, что не так давно республиканская “Русская Воля” исчисляла количество повешенных или разстрелянных с 1886 года русских революционеров 32.706 мужчин и женщин, итого около 650 человек ежегодно. При этом, так как в России смертная казнь оффициально отменена и постоянных палачей не имеется, эту печальную обязанность исполняли обыкновенно добровольцы из уголовных преступников, “работавшие” так неумело

Страница 102

—102—

и жестоко, что волосы становились дыбом, когда читаешь описание этих казней. Во многих случаях неопытному палачу приходилось руками додушивать болтавшегося на верёвке висельника.
   Во время карательных экспедиций крестьян и железнодорожников, подозреваемых в участии в забастовке, стреляли, как ворон. Население всеми мерами провоцировалось на шпионаж и доносительство и там, где эти требования не выполнялись, за непокорность выжигали целые деревни. Само собой, при этом не обходилось и без административных казней. Особенно жестоко расправлялись с членами Союза железнодорожников, сыгравшего такую видную роль в успешном исходе октябрьской общей забастовки. Сколько людей погибло от этих карательных экспедиций и казней без суда, о том официальная статистика молчит. Всё время, пока длилось осадное положение, в печати упоминать о них воспрещалось — разумеется, в интересах государства, а не из чувства стыда.
   В Думе все партии, за исключением реакционных, твёрдо решили вырвать у правительства этот обоюдо-острый меч мести. Даже военный прокурор генерал Кузьмин-Караваев в заседании Думы 27 апреля 1906 года воскликнул: “За последние четыре месяца повешено, разстреляно и иными способами казнено без суда более шестисот человек. Эта цифра ужасна, но она доказывает, что у нас в России смертная казнь преследует ни что иное, как кровавую месть”.
   Дума упорно добивалась хотя бы амнистии для сосланных в Сибири или посаженных в тюрьмы жертв этой мести: но правительство замыкалось в ледяном молчании. 12-го мая Дума единогласно обратилась к правительству с ходатайством об отсрочке казни восьми приговорённых к смерти, которые хотели апеллировать в высшую судебную инстанцию и которым генерал-губернатор отказывал в праве на апелляцию. Тогдашний министр внутренних дел Столыпин по телеграфу дал приказ совершить казнь безотлагательно, а затем в заседании Думы преспокойно заявил, что разговаривать об этом, к сожалению, уже поздно. В другой раз он ответил, что не может помешать смертным приговорам, ибо пока закон допускает смертную казнь за политические преступления, правительство вынуждено соблюдать закон.
   Чтобы устранить это мнимое препятствие, Дума в апреле внесла законопроект: 1) об отмене смертной казни, 2) впредь до пересмотра уголовного кодекса о замене смертной казни непосредственно за ней следующей тягчайшей мерой наказания.
   При обсуждении этого закона в Думе 26 июня разыгрывались бурные сцены. Генерал-прокурору Павлову не дали говорить, прогнали его с трибуны криками: “вон, палач, убийца”. 28-го июня законопроект этот был единогласно принят Думой, но царской санкции не получил, — наоборот, палачество ещё усилилось. За январь, февраль и март месяцы было внесено 396 смертных приговоров и совершено 235 смертных казней. В апреле достойный ученик Плеве, министр внутренних дел Столыпин, запретил печати писать о смертных казнях и военным судам давать газетам