Страница 6

—6—

   Это было в 1885 году. Двадцать лет спустя, под давлением унижений, причиненных ему войной с Японией, и “истинно-русской революции”, вспыхнувшей в его собственной стране, царь Николай II даровал своему верному народу, российскому конституцию и парламент 27 апреля. 10 мая 1906 года собралась Государственная Дума, а 8-21 июля она была уже распущена. Царь и его советчики — министр Столыпин и генерал Трепов, очевидно, стали на точку зрения политических в Тюмени: «Нет, господа, с этими западно-европейскими историями у нас, всё равно, ничего не выйдет», и тоже нашли, что «парламентаризм, вообще, не достигает цели». Трепов даже сказал: «До сих пор мы в политике обезъянничали с западной Европы, — теперь будем управлять по-московски. Такая конституция нам больше с руки». Курьезный анекдотический блик в мировой истории — это замечательное совпадение мнений таких двух крайностей, как «политические» в Тюмени и придворная камарилья Петергофа и Царского Села.
   Русский революционер судит о «западно-европейских историях» так же пренебрежительно, как и московский панславист. Поэтому не русским я советовал бы ни русской революции 1905 года. Ни февральского переворота 1917 года, имевшего целью установить конституционную монархию, не мерить западно-европейской меркой. Мы гораздо ближе подойдём к страшной правде если будем судить о русской революции, учитывая все особенности условий русской жизни, русского национального характера и влиятельных революционных сил, в фарватере которых, с самого начала, как показывают отчеты об её дебатах, Государственная Дума, «подобна судну без руля и без ветрил, носилась по бурному морю», плывя к анархии. И это было не разумно с её стороны, ибо и дворцовая камарилья и продажная русская бюрократия только этого и ждала, что бы крикнуть: «Назад! Остановитесь, дон Родриго!» слабодушному, вечно колеблющемуся, человеку, имевшему несчастье, подобно Людовику XVI, быть наследником тысячелетнего греха, нести его венец и искупление. Ибо то, что говорит один из новейших изследователей о Людовике XVI —»его колебания, нерешительность, его avachissement были одним из главных предварительных условий, сделавших возможной революцию и её успех» — может быть применено и к Николаю II. И оба таковы, по воле провидения, ибо русская революция, как и великая французская, в своих начатках и корнях — продукт неотвратимой исторической необходимости, дело рук великого воздаятеля, который взирает с высоты на всё земное и взвешивает его на весах мировой истории.

Страница 5
Страница 7